Бытие и язык, который дразнится |
|---|
Основная задача этой статьи: пересмотреть давно известные формулировки бытия и языка, которые существуют во всех русских философских словарях, и по сути сводятся к тем, которые были даны М. Розенталем в 1954 году в философском словаре. Считаю это необходимым потому, что современная философия, хотя и пересматривала множество раз эти понятия, но так и не выработала ничего нового.
Прибавились новые характеристики, но по сути сам взгляд на эти вещи остался тем же. Традиционная философия не любит сдавать свои позиции, страшно отказаться от привычного, потому что за ним следует новое мироощущение.
Данная статья не является критикой общепринятых в философии понятий. Я рассчитывал на то, чтобы найти новый взгляд на вещи, чтобы определилась новая точка, с которой удобнее было смотреть на привычные вещи. Удобство в данном случае - не комфорт, а приближенность к истине. Я подразумеваю под этим словом некоторое состояние, при котором взгляд на вещь становится более точным, привычным, и потому возникает ощущение удобства. Можно эту статью рассматривать как некоторую попытку сомнения в общепринятом. Эйнштейн считал, что возможность сомневаться в общепринятом выводит науку на новый уровень. Я не претендую на науку, я просто хочу определить позицию. Как правило, сегодня человека определяющего свою позицию сбрасывают со счетов и отводят на грань науки. Маргинальное состояние меня не пугает, я хочу показать некоторые аспекты в общепринятых понятиях о которых, чтобы не повредить стройную концепцию научных знаний и методов, постарались забыть. Я понимаю, почему большинство ученых стремится держаться общепринятого и отметают большинство новаторских взглядов - это не позволяет самовольно, бесструктурно и алогично мыслить о чем-либо, считая свободу мысли врагом, а не помощником науки. Но рьяно держаться этого все-таки не стоит, и тем более не имеет смысла избавляться от аспектов, разрушающих привычную концепцию.
Бытие
Итак, любимый и на все времена единственный для философов России, словарь Н. Розенталя говорит, что "Бытие - это философское понятие, обозначающее природу, материю, внешний мир, объективную реальность в отличии от сознания, мышления, ощущений. Основной вопрос философии есть вопрос об отношении мышления к бытию". Я хочу совершенно переформулировать понятие бытия, поэтому для начала предлагаю отказаться от понятий "внешний мир" (оно потом появится, но в совершенно другом контексте). Почему бытие - это внешний мир? Скорее - это мир внутренний. Я постигаю окружающий меня мир сознанием, мышлением и чувствами (к слову сказать, не только физическими). Значит картина и все мои переживания по поводу того, что вокруг меня происходит - это и есть бытие. Без меня, наблюдателя, понятия бытия не существовало бы - как известно, это старый аргумент идеалистов, доказывающий, что бытие - это, прежде всего, продукт сознания, осознанное восприятие окружающего мира. В формулировке бытие противопоставляется сознанию. Если мы пришли к тому выводу, что бытие как бытие не осознается без сознания, то где та грань, которая отделяет в человеке понимание "я" от того, что понимается им под бытием? Я могу по-другому поставить вопрос: если мое "я" занято тем, что познает мир и познает самого себя, то картины, которые существуют в моем сознании не есть ли картины бытия, то есть его модель, имитация, сформулированные на определенном языке? А если это так, то где та грань между моим познающим "я" и моим пониманием бытия, когда моя индивидуальность проявляется только в моем индивидуальном взгляде на бытие, индивидуализм взгляда проявляется в языке? Таким образом, этот вопрос стирает грань между моим "я" и тем, что я понимаю под бытием. Под "я" в процессе самосознания я вижу то, что я понимаю о мире, и о мире я понимаю то, что знаю о самом себе. Я не отделяю свой взгляд на вещи от своей индивидуальности, я считаю его производным и носящим черты моего "я".
Пояснить это утверждение можно таким образом: если считать сознание некоторым зеркалом, а именно так оно формулируется в традиционной философии, в котором отражается окружающий мир и "я" сам, то для того, чтобы решить проблему различения, мне нужно четко знать где мое, а где то, что принадлежит бытию. Но как я могу распознать себя и бытие в самом себе, если у меня есть только мышление и чувства? Я могу познавая мир, познавать самого себя, и познавая себя, познать мир. Я сейчас опускаю проблему идентификации собственного "я" и бытия, я хочу сконцентрироваться на том аспекте, что я нахожу самого себя в том, что меня окружает, то есть я, когда начинаю различать в бытии какие-то структуры и закономерности, по принципу "нравится - не нравится", я, таким образом, определяю свойства собственного "я". Все, что мне "нравится" в бытии - это есть те закономерности, которые приняты мной и являются не только проявлением моей индивидуальной морали, но и феноменом моей собственной личности. Обратно, я могу сказать, что я вижу в бытии только те закономерности и те явления, которые свойственны проявлением моего "я". В современной философии есть такое понятие как проекция, пришедшая к нам из физики и математики. Действительно, я проецирую на бытие качества собственной личности и жду того, что и бытие будет проецировать на меня свои.
Для меня бытие всегда обладает сознанием и личностью, как "я" сам, потому что я не могу представить, что оно не обладает сознанием. Я не могу понять, что в мире есть что-то не наделенное сознанием, что-то отличное от моего "я", тогда мой диалог с миром, то есть вопрошание бытия, с которого начинается познание, не имеет смысла - мне некому ответить. Когда наука предложила человеческому сознанию холодный материальный мир, сказав, что кроме материи в окружающем мире ничего нет, человек не смог смириться с этим утверждением. Но человек при этом утверждении не задумался о том, что если он ничего, кроме материи, в бытии не нашел, то это проблема человека, а не бытия. Я хочу сказать, что если приборы человека пока не позволяют ему увидеть нечто другое, то это не значит, что этого другого не существует. Более того, это не значит, что бытие молчит для человека. Если вдруг человек поймет, точнее почувствует безответность бытия, ему нечего будет в нем делать, смысл взаимоотношений теряется, и как следствие теряется смысл жизни человека. Бытие начинает "безмолвствовать" только тогда, когда человек не хочет его слышать, а научившись у него же речи, предпочитает говорить сам. Проблему "говорения" бытия и "ответ" человека я рассмотрю, когда речь пойдет о формулировке языка. И как бы человек не перестраивал окружающий его мир он никогда не сможет сделать его живым, то есть в процессе своих преобразований никогда не возникнет из бытия равноправный собеседник для человека. Человеку собеседник уже дан - это бытие, как некая среда для Субъекта, точнее, в которой Субъект проявляется для человека. Но опять же, это проблема ищущего человека, а не бытия.
| |
|
