Убеждение рационализма, что чисто-логический анализ, вне всякого участия опытного наблюдения, может дать законченное объяснение всех отношений бытия, в логическом смысле опирается на убеждение, что все реальные связи и отношения разложимы на логические отношения. Под реальными связями и отношениями разумеются такие, как, напр., отношение между причиной и действием, или закономерность сосуществования двух явлений и т. п.; лог. отношения в конечном счете сводятся к отношениям основания и следствия, в силу которого из А логически необходимо вытекает В. У преемника Декарта Спинозы это убеждение высказано в утверждении, что "порядок и связь вещей таковы же, как порядок и связь идей", и в том, что он употребляет, как равнозначные понятия causa (причина) и ratio (основание). У Спинозы "все вещи вытекают из природы Бога (который мыслится, как высшее основание бытия) так, как из природы треугольника вытекает равенство его углов двум прямым". Т. обр., в мире нет творчества, развития, временной смены, все на свете становится логически необходимым и лог. вытекает из первопричины. Следуя программе, намеченной Декартом, Спиноза пишет свою фил. систему "геометрическим порядком", т. е. как учебник геометрии, в форме аксиом, определений и теорем; и – что важнее – все бытие становится в его изображении какой-то воплощенной логикой.
Последний великий рационалист Лейбниц смягчает рационализм тем, что различает 2 рода истин: истины "вечные", истины разума (т. е. чисто логические), вроде математических, и "истины факта", основанные на констатировании фактов и невыводимые логически; первые истины опираются на лог. закон тождества, последние на формулированный Лейбницем "закон достаточного основания" (по метафизике Лейбница – на телеологической причинности). Но в принципе и Лейбниц сохраняет указанное рационалистическое убеждение, ибо он утверждает, что "истина факта логически недоказуема (т. е. невыводима из "вечных истин") только для несовершенного человеческого ума, для совершенного же ума Бога все истины имеют чисто лог. основание".
Со времени реформы методологии знания, произведенной Кантом, рационализм в этой классической форме перестает существовать. Однако и в послекантовской философии рационализм возрождается в своеобразной форме в абсолютном идеализме Гегеля, а также в современной школе логического идеализма (“марбургской школе”). В этой новейшей форме его обычно зовут "панлогизмом": в известном смысле он еще более радикален, чем старый рационализм, ибо опирается на убеждение о сводимости всего бытия к "идеям" и идеальным отношениям. У Гегеля весь мир развивается, как логическая система идей, путем образования противоречий и разрешения их в высших понятиях, причем "разум", "идея", "понятие" становятся живой силой, проявлением кототрой служит все мировое бытие.
4. Мистицизм
Источник истинных познаний – это некое внутреннее чувство. Про него нечего сказать, но оно есть. Мистический способ познания (от греч. mustikoV – тайна). Мистики говорят: "Я имею знание о Боге". Они чувствуют: "Бог снизошел на меня". Чувствование играет колоссальную роль в жизни. От настроения зависит успех или неудача. Они говорят, что есть специальные чувства, которые связывают нас с Богом, но объяснить не могут. Мистики говорят: Бог через чувствование нисходит на душу. Так сказали бы и христиане. Аскетика – это есть физ. упражнения, поклоны, они помогают человеку привести душу в возвышенное состояние.
2. Критика эмпиризма и рационализма
1. Суть разногласия
Главный пункт разногласия в том, что эмпиризм выводит всеобщий и необходимый характер знаний не из самого ума, а из опыта. Некоторые эмпирики (напр., Гоббс, Юм) под влиянием рационализма пришли к выводу, что опыт не способен сообщать знанию необходимое и всеобщее значение. Ограниченность эмпиризма состоит в метафизическом преувеличении роли чувственного познания, опыта и в недооценке роли научных абстракций и теорий в познании, в отрицании активной роли и относительной самостоятельности мышления.
История эмпиризма сама дает достаточно материала для его критики. Начавшись с утверждения, что опыт есть единственный источник знания, эмпиризм в лице Юма доходит до скептицизма, т. е. до вывода, что опыт в строгом смысле не дает никакого знания, а лишь сырой материал для знания в лице единичных впечатлений. Это развитие эмпиризма, поскольку оно не случайно, а необходимо, уже заключает в себе опровержение эмпиризма: если, исходя из эмпиризма, приходится отрицать все знание, то в этом повинно, очевидно, не само знание, а эмпиризм, который есть плохая или недостаточная теория знания. История эмпиризма после Юма, в XIX веке, не противоречит этому выводу. Если Дж.-Ст. Милль попытался написать "Систему логики" в духе эмпиризма, то он достиг этого отчасти благодаря недоговоренности своих мыслей – он ближе к Локку, чем к Юму, – отчасти же включив в свой эмпиризм значительную дозу скептицизма. Позднейшие формы эмпиризма – "эмпириокритицизм" Авенариуса, и преимущественно американская теория "прагматизма" (учения Джемса и других, согласно, которому критерием истины служит практическая полезность или плодотворность соответствующих понятий) насквозь проникнуты скептицизмом. Они отрицают объективную ценность общего знания, и считают, что все в знании, кроме единичных фактов, имеет чисто относительное и служебное значение более или менее экономного, простого и удобного сокращенного описания фактов.
Кант, в своей теории знания, показал ложность и двусмыслие эмпирического утверждения, что опыт есть единственный источник знания. Все наше знание – говорит Кант – начинается с опыта, но не черпается из опыта, т. е. не основано на опыте. Под опытным знанием в узком смысле надо разуметь только то знание, значение которого всецело зависит от единичного наблюдения; но это знание ограничено констатированием единичного факта. Во всем остальном знании соучаствуют понятия и суждения, логически не зависимые ни от какого опыта, хотя психологически и пользующиеся опытом, как психологическим орудием пробуждения мыслей. Этим указанием устранен спор о врожденных понятиях. Психологически совершенно верно, что никаких врожденных идей и суждений у нас нет, и что все мы узнаем, учась с помощью опыта. Но есть элементы знания, которые, не будучи врожденными, "априорны", т.е. логически независимы от опыта.
2. Всякое знание выходит за пределы опыта
Анализ знания показывает, что в каждом суждении, начиная с того, которое как-будто есть простое констатирование факта, содержится, кроме чисто опытного материала, еще подчинение или переработка его в понятиях или логических отношениях, совершенно независимых от него, т.е. есть логическое истолкование опыта в смысле понятий. Даже такое суждение, как: "вот это – красное" (казалось бы, чисто опытное констатирование) содержит усмотрение тождества данного предмета со всеми иными красными предметами, его отличие по цвету от иных предметов и вместе принадлежность по качеству к системе цветов (в отличие, напр., от звуков и пр.) – все ряд мыслей, не данных в непосредственном ощущении. В сущности, всякое знание, будучи подчинением единичного материала форме понятия, уже тем самым выходит за пределы опыта.
Несостоятельность эмпиризма еще не доказывает рационализма. Правда, всякое знание есть подчинение материала знания логической системе понятий, но эта логическая система всего лишь в некоторых областях знания исчерпывает и констатирует самый предмет знания (в области чисто идеальной – а математике и логике, где с логической точки зрения опыт не играет никакой роли.) Во всяком же реальном знании система понятий и логических отношений есть лишь форма, в которой выражается содержание сверхлогическое, т.е. неисчерпываемое до конца в логических отношениях. Так, временные отношения, в том числе причинная связь, никогда без остатка не сводимы на логическое отношение основания и следствия, потому что все логические отношения вневременны, т.е. имеют силу раз навсегда, независимо от временной смены явлений.
|
