3. Двоякое существование
Плотин при анализе души обнаруживает и массу других моментов. Кроме того, что человек, анализируя себя, обнаруживает в себе множество мыслей, он обнаруживает в себе, в своей душе ощущения, эмоции, страсти. Все это обнаруживается в душе, и это, по Плотину, не есть просто мои субъективные состояния, а объективная реальность, объективная субстанция. Доказательством того, что люди друг друга понимают, служит тот факт, что все, что происходит в душе человека, есть проявление некоей умопостигаемой сущности, некоей умопостигаемой природы. Эмоции, страсти, ощущения, чувства – все это есть проявления некоего мира, существующего объективно, но этот мир существует и субъективно, во мне. Тот факт, что “2-ды x 2 = 4”, от меня не зависит, это объективная истина, но в отличие от материального мира, который существует только вне меня, умопостигаемый мир существует двояко: с одной стороны, во мне, в моей душе, с другой – вне меня, но вне меня не в пространственном смысле, а вне меня как объективная реальность. И это есть одно и то же существование умопостигаемого мира.
Но кроме того, что наша душа содержит в себе истины, формы, аффекты, страсти и т.д., есть и еще кое-что: каждый раз присутствует некоторое Я, некоторое начало, которое направляет мою мысль. При этом я могу думать о философии, или о еде, или о какой-то другой подробности, составляющей моего мира, которую я могу сделать объектом своего восприятия, а могу о ней забыть, могу и вообще не знать (еще) о ней. Например, я не знаю ту философию, которая появится через 500 лет. Наш мир, который мы подвергаем нашему мышлению, огромен; он гораздо больше, чем мир вещей. Это не только то, что я в данный момент мыслю, но это еще и то, что я не могу вспомнить, или то, чего я еще не знаю, и то, чего я никогда не узнаю. Все это, тем не менее, существует объективно. Существует масса материальных вещей, о которых мы знаем, что они объективно существуют независимо от того, знаем ли мы о них или нет, видели мы их или не видели.
То же самое происходит и в нашем собственном мире, в нашей душе: все наши состояния, непосредственно в душе наблюдаемые, это лишь малая часть того, что вообще существует в этой умопостигаемой природе. Все истины богословия, математики, физики, истории, искусства, философии, филологии, музыки – все это существует не в качестве материального носителя. Конечно, что-то имеет материальный носитель: скажем, трактат Канта может быть изложен на бумаге, но он к этому не сводится, он гораздо шире, чем просто бумага, исписанная чернилами. А некоторые вещи вообще не могут иметь никакой корреляции в материальном мире: что такое любовь? что такое истина? что такое слово? Можно наблюдать некоторые деяния, совершаемые под воздействием любви, можно сказать, что некоторая фраза истинна или ложна, но сами эти понятия не имеют никакого коррелята в материальном мире.
Так что мир души – это мир полный; по Плотину, именно он оформляет материальный мир, он его одушевляет, он придает ему жизнь и порядок, он придает ему красоту и истину. Но он этим не исчерпывается. Мир души существует во многом и сам по себе, он гораздо шире, чем мир материальный, и все это существует в каждом из нас, в любом человеке.
Итак, кроме того, что человек обнаруживает в себе все это многообразие своего душевного мира: эмоции, формы, страсти, мысли, истину, ложь и т. д., – он обнаруживает в себе и еще некоторый центр, который направляет свое внимание на то или другое, направляет внимание на какую-то математическую формулу, или на то, что ему хочется есть, или на то, что ему в данный момент неприятно. Сознание в данном случае можно сравнить с некоторым лучом, который попеременно выхватывает из огромного мира нашей души то или иное ее составляющее[3]. Все это возможно лишь потому, что это составляющее действительно существует и оно от нас независимо.
Но объективно существует и тот центр моего сознания, который я назвал лучом света, который обращает, направляет в какую-то сторону наше внимание. Этот наш внутренний центр сознательной деятельности также существует не только во мне, но и объективно, не только как субъектная составляющая моей души, но и объектная.
Почему вообще возможно осмысливание, обдумывание мысли? Да потому, что в нашей душе, по всей видимости, имеется некоторая ее часть, которая как бы возвышается над мыслью, над душой, она смотрит на душу как бы с некоего возвышения. Точнее сказать, мышление состоит из 2-х частей: из объектов мысли и самого мышления. Мы обнаруживаем, что в нашем уме, кроме предметов для размышления и массы разнообразных мыслей, есть сама мысль – то, что позволяет мыслить. Так вот эта сама мысль не может принадлежать душе, не может быть просто одной из мыслей этой души, не может быть частью целого. Мысль-вообще не может быть мыслью о Плотине, или мыслью об Аристотеле, или мыслью о картошке. Мысль-вообще может быть только лишь мыслью-вообще, она не принадлежит миру души, а возвышается над ним. Поэтому это отдельная ипостась, отдельная субстанция, отдельная (духовная) природа. Эту 2-ую ипостась Плотин называет термином Ум («нус», знакомый нам из Анаксагора и Аристотеля). Это чистая мысль, мысль, которая может только мыслить, мысль, мыслящая сама себя, мысль, абсолютно простая, не разделенная на мысли о том или другом.
Но возникает и второе следствие: ум существует и во мне, и вне меня, он существует и субъективно, и объективно. Занимаясь самопознанием, я обнаруживаю в себе способность к мышлению, мысль как таковую. Но если мы убедились в том, что составляющие нашей души существуют объективно, то и мысль, то, что мыслит эти объекты и предметы нашей души, также существует объективно.
В каком отношении находится ум по отношению к душе? Здесь уместно привести то же самое сравнение, когда речь шла о душе по отношению к миру. Подобно тому, как в душе содержится огромное количество составляющих частей, которых нет в мире, так же и ум относится к душе. Если ум будет направлять свою познавательную способность [эйдетировать] на любую часть нашей души (не важно, есть ли она в моей памяти или еще нет), значит, эта мысль имеет форму, эйдос, идею тех мыслей, которые имеются в душе. Если мой ум постигает такую мысль, как “2-ды x 2 = 4”, то эта мысль в душе формируется как “2-ды x 2 = 4”, а в уме – как идея этого положения. В уме содержатся идеи всех тех положений, которые имеются в душе, и не может быть ничего такого, что могло бы быть только в душе, а в уме не было бы. Ум мыслит все, а мышление возможно лишь тогда, когда есть идея этой мысли. Но так как ум может мыслить все, существующее или несуществующее, то он гораздо шире, чем душа. Ум есть способность мыслить-вообще, а не только мыслить уже существующее. Ум может помыслить и то, что еще не существует, чему еще нет аналогов в душе, но в уме эта идея уже есть. Поэтому ум относится к душе, как к какой-то части, ум гораздо шире, он объемлет душу.
Затем Плотин обнаруживает, что Ум, который является отдельной ипостасью, не является последней ипостасью. Чистое мышление, чистая мысль – это то, до чего возвысился еще Аристотель: Бог есть чистая мысль, которая мыслит сама себя.
Но еще до Плотина Альбин и Аммоний синтезировали это положение Аристотеля с платоновскими положениями, показав, что ум, мысля сам себя, мыслит в себе идеи. Таким образом они произвели соединение аристотелизма и платонизма. Ум – это не просто пустое аристотелевское множество, а множество, наполненное идеями. Поэтому оказывается, что ум не прост.
С одной стороны, он прост – это простота ума, мыслящего и познающего сам себя. Но познавая сам себя, ум уже раздваивается. Если ум мыслит сам себя, то он узнает сам себя, и, значит, существует уже и как субъект познания, и как его объект. Ум как субъект мыслит, а мыслит он сам себя, следовательно, является и объектом познания. Поэтому даже в этом акте самопознания ум не может быть абсолютно простым. Он прост, но эта его простота не абсолютна, она всегда раздваивается. А поскольку, мысля сам себя, ум мыслит идеи, то эта простота оказывается еще более иллюзорной.
Откуда в нем эта простота, это единство? Почему ум не разваливается, почему ум, познавая сам себя, оказывается, тем не менее, одним и тем же? Значит, должна существовать еще одна субстанция, которую Плотин называет Единое (to hen). Именно Единое, абсолютно единое, которое не раздваивается на мужское и женское начало, как это было у Пифагора. Существует Единое само по себе, которое придает единство и уму, и душе, и всему нашему миру.
Рассуждая таким же образом, как это мы делали по отношению к уму и к душе, мы вместе с Плотином придем к выводу, что Единое объемлет весь Ум, оно создает ему единство, и поэтому оно не может быть меньше ума по содержанию; оно не может быть частью Ума, Единое не может быть частью чего-то, оно может быть только единым, поэтому Единое не может быть в уме, оно может быть только отдельной ипостасью. Единое не может быть частью ума, поэтому оно не может быть и частью ума и по своей наполненности. Единое включает в себя все то, что есть в Уме, но гораздо шире. Оно дает уму единство и поэтому включает в себя ум как свою собственную часть, хотя единое не имеет частей, но оно, так сказать, полнее ума.
Единое объемлет собой все; в нем есть Ум, который составляет «часть» единого. Единое по самой своей природе не может быть объектом познания или субъектом познания, объект и субъект существуют только на уровне Ума, но само существование Ума показывает, что Единое существует. Единое можно вычислить (т. е. догадаться, что оно есть), но увидеть Его нельзя. Так же как существование планеты Плутон было вычислено на основании отклонения орбиты планеты Нептун, но увидеть ее нельзя в силу ее огромной удаленности от Земли, так и Единое есть, даже если Его нельзя увидеть. Единое непознаваемо по свой природе, ибо то, что познается, всегда существует как объект познания, противопоставленный субъекту. Единое выше противопоставления субъекта и объекта, поэтому Единое не может познаваться по своему определению. И именно поэтому Единое составляет отдельную субстанцию.
Плотин делает серьезное открытие: внутренний мир человека настолько огромен, что сделать объектом познания человек может только лишь ничтожно малую часть: то, что существует в душе. Есть часть, которая человеком не осознается, так называемое бессознательное; есть часть, которая не может быть осознана вообще, – так называемое Единое, которое в принципе не может быть объектом познания. Но все это существует в человеке и составляет подавляющую его часть (если тут вообще можно говорить о частях, это деление на части условно, и приходится прибегать к нему от бедности нашего языка, но другого способа выражения у нас нет). Тот внутренний мир человека, который мы делаем объектом своего знания, – это ничтожно малая часть огромного нашего мира, относительная величина которой меньше даже, чем вершина айсберга, возвышающегося над водой. Гораздо большая часть мира нами не осознается, а еще большая часть нами и не может быть осознана вообще.
|
