Интенция | Все о философии
Регистрация или вход Регистрация или вход Главная | Профиль | Рекомендовать | Обратная связь | В избранное | Сделать домашней
Меню
Основы
Онтология
Гносеология
Экзистенциология
Логика
Этика

История философии
Досократики
Классический период античной философии
Эллинистическая философия
Cредневековая философия
Философия эпохи возрождения
Философия Нового времени
Философия Просвещения
Классическая философия
Постклассическая философия

Философия общества
Проблемы устройства общества
Философская антропология

Философия религии
Буддизм
Ислам
Христианство

Опрос
Как произошел человек?

От обезьяны (путем эволюции)
Был создан Демиургом
Занесен иноплатным разумом
Свой вариант


Результаты
Другие опросы

Всего голосов: 245
Комментарии: 0
Спонсоры

История философии

Поиск

[ Главная | Лучшие | Популярные | Список | Добавить ]

Моральное учение Канта



Критика кантовского нравственного “критицизма”


1. Гегель

Т. обр., для определения долга (ибо вопрос в том, что именно является долгом для свободной воли) у Канта ничего другого не оказалось, кроме формы тождества, которая есть закон абстрактного рассудка. Защищать свое отечество, способствовать счастью ближнего есть долг не из-за содержания, а потому, что это – долг, подобно тому, как у стоиков мыслимое признавалось истинным, потому что и поскольку оно мыслилось. Содержание, как таковое, в самом деле не есть в законах морали всеобще значимое, так как оно противоречиво. Ибо благотворение, напр., повелевает: “отдайте принадлежащие вам вещи бедным”; но если все раздарят то, что они имеют, благотворение исчезнет. Однако и с абстрактным тождеством мы ни на шаг не подвинемся дальше, ибо всякое содержание, влагаемое нами в эту форму, есть действительно как раз таковое тождество, если оно не противоречит себе. Но ничего не будет потеряно, даже в том случае, если мы его вовсе и не вложим в эту форму. В отношении, напр., собственности законом моих поступков служит максима: “Я должен уважать собственность, ибо противоположное не может стать всеобщим законом”. Это – правильно, но это вместе с тем совершенно формальное определение: если есть собственность, то она есть. Собственность предполагается здесь заранее, но это определение может точно так же и совершенно отсутствовать, и тогда в воровстве нет никакого противоречия. Если собственности нет, она и не уважается. В том-то и недостаток кантовско-фихтевского принципа, что он вообще формален; холодный долг есть последний непереваренный жесткий кусок в желудке, откровение, данное разуму.

2. Соловьев («Оправдание добра»)

Выставляя в безусловной форме требование нравственного порядка, Кант ручается только за возможность его исполнения: ты должен, значит, ты можешь. Но эта возможность нисколько не ручается за действительность, и, следовательно, совершенный нравственный порядок вообще может остаться неосуществленным.

На чем основано требование именно "чистой" воли? Если я хочу получить чистый водород из воды, то, конечно, я должен удалить из нее кислород. Но если я хочу пить или умываться, то мне именно чистого водорода совсем не нужно, а требуется только его определенное соединение с кислородом H2O, называемое водою. В Канте, без сомнения, следует признать Лавуазье нравственной философии. Его разложение нравственности на автономный и гетерономный
элементы и формула нравственного закона представляют один из величайших успехов человеческого ума.

Но ведь дело не может ограничиваться здесь одним теоретическим научным интересом. Кант говорит о практическом разуме как безусловном принципе действительного человеческого поведения, и тут его утверждения похожи на то, как если бы химик стал требовать или считал возможным, чтобы люди употребляли вместо воды чистый водород. Как на действительную опору для своей этической точки зрения Кант ссылается на совесть. Конечно, совесть есть более, чем требование, она есть факт. Но при всем искреннем благоговении философа перед этим свидетельством нашей высшей природы оно вовсе не служит ему на пользу. Во-первых, голос совести говорит не совсем то, что он должен бы говорить, по мысли Канта, а во-вторых, объективное значение этого голоса остается, несмотря на все, проблематичным, с т. зр. нашего философа.

Человек, который из простого чувства жалости помогает бедствующему ближнему, не обнаруживает этим "чистой воли", и его действие лишено нравственного достоинства, на взгляд Канта. И в этом случае он прав с точки зрения своей моральной химии, но дело в том, что высшая инстанция, к которой он сам апеллирует, – совесть – не становится на эту точку зрения. Можно только в шутку (как это и делает Шиллер в известной эпиграмме) представить себе человека, которого совесть упрекала бы в том, что он жалеет своих ближних и помогает им с сердечным участием:

Делать добро моим близким привык я, но только, к несчастью,
С радостью благотворю, сердцем их нежно любя.
Как же тут быть? Ненавидь их и, полон враждою и злобой,
Благотвори: лишь тогда будешь ты нравственно прав.


Помимо несогласия этических требований Канта с тем, что говорит нам совесть, на которую он ссылается, какое значение может иметь для “трансцендентального идеализма” самый факт совести? Ведь кантовский “идеализм” отнял подлинную действительность у мира душевного. В критике рациональной психологии доказывается, что душа не имеет собственного существования, что на самом деле существует только сложная совокупность явлений и рядов явлений внутреннего чувства, никак не имеющих более реальности, нежели явления т. н. внешнего мира. Связь внутренних (как и "внешних") явлений вовсе не происходит от того, что они испытываются тем существом, которое в них страдает и действует, а эта связь, или единство душевной жизни, зависит всецело от известных законов или общих взаимоотношений, образующих определенный порядок или заведенный механизм псих. явлений. Если в этом механизме мы находим важную пружину, именуемую совестью, то при всей специфической особенности этого явления оно так же мало выводит нас из области субъективных представлений, как и единственное в своем роде кольцо Сатурна, которое мы созерцаем через телескоп.

… Все рассуждение вращается в ложном круге: Бог и бессмертная душа выводятся из нравственности, а сама нравственность обусловлена Богом и бессмертною душой. Всякий скептик или "критический философ" может с полным правом обернуть это рассуждение прямо против Канта: так как для обоснования чистой нравственности необходимо бытие Божие и бессмертной души, а достоверность этих идей доказана быть не может, то, следовательно, и чистая нравственность, ими обусловленная, остается предположением, лишенным достоверности. Однако Бог и душа суть не постулаты нравственного закона, а прямые образующие силы нравственной действительности…
3. Достоевский: эта страшная свобода

Об этой страшной свободе “нейтральности” хорошо говорил Достоевский. В свободе “подпольного” человека заложено семя смерти. Свобода оказывается бременем, снести которое слишком трудно. Подпольный человек и есть как раз ”естественный” человек, освободившийся от всякой традиции и условности. Но именно в подполье нашем ощущается смрад, обнажается внутренний хаос, злые, преступные, постыдные, ничтожные движения. Так, Раскольников разложив в работе разума все предписания традиционной морали, встал вплотную перед соблазном, что ”всё позволено”, и пошёл на преступление. Мораль оказалась лишённой основания в глубине души, свобода оборачивается аморализмом; и на каторге Раскольников долго не чувствовал никакого раскаяния. Поворот пришёл позже, когда в нём расцвела любовь к Соне, а до этого в его свободе он не находил никакого вдохновения к моральному раздумью. Это вскрывает какую-то загадку в душе человека, вскрывает слепоту нашей свободы, поскольку она соединена только с голым разумом. Путь к добру не определяется одной свободой; он, конечно, иррационален, но только в том смысле, что не разум движет к добру, а воля, сила духа. Оттого-то в свободе как таковой , оторванной от живых движений любви, и есть семя смерти. Почему именно смерти? Да потому, что человек не может по существу отойти от Добра, – и если, отдаваясь свободной игре страстей, он отходит от добра, то у него начинается мучительная болезнь души. Раскольников, Ставрогин, Иван Карамазов по-разному, но все страдают от того, что заглушили в себе живое чувство Добра (то есть Бога), что остались сами с собой.

[1] Этим параграфом я обязан А.А.Гусейнову, члену ИФРАН.

[2] Кант И. Соч. Т. 4 (1). С. 270.

[3] Там же. Т. 6. С. 18.
Разместил: Немецкий философ Дата: 24.03.2009 Прочитано: 18078
Распечатать

Всего 1 на 7 страницах по 1 на каждой странице

<< 1 2 3 4 5 6 7

Дополнительно по данной категории

13.01.2011 - Учение Канта о прекрасном, или специфике эстетического суждения
10.01.2011 - Проблема целесообразности в философии Канта
16.10.2010 - Кант о возвышенном
13.10.2010 - Кант. Типология предметов эстетического восприятия
01.10.2010 - Теория художественного творчества Канта

Нет комментариев. Почему бы Вам не оставить свой?

Вы не можете отправить комментарий анонимно, пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь.

Интересное
философский камень
Полезное
Главная | Основы философии | Философы | Философская проблематика | История философии | Актуальные вопросы