ГЁТЕ, Иоган Вольфганг Фон (Goethe, Johann Wolfgang von) (1749–1832) |
|---|
О личности Гёте
Чем только Гёте не занимался, кем только не был! Портретист, пейзажист, скульптор, архитектор, критик, мемуарист, публицист, актер, режиссер, директор театра, , переплётчик, гравёр, алхимик, анатом, ботаник, физик, геолог, оптик, философ, астроном, историк, искусствовед, государственный деятель, финансист, директор библиотеки.
Гёте был прост, серьёзен, скромен, приветлив, иногда даже робок; любая чинность его тяготила; все отмечали его задумчивость, закрытость.
От его личности исходило огромное воздействие — было в нем нечто пасторское,
т. е. наставническое и мудрое:
Однажды летней ночью Гёте возвращался на паруснике из Мессины. Судно уже приближалось к Капри, как вдруг его понесло прямо на прибрежные скалы. На палубе поднялась паника. Один только Гёте сохранил выдержку и хладнокровие и обратился к плывущим со словами успокоения. Он произнес настоящую проповедь, воззвав к смирению, напомнив перепуганным людям о Христе на волнах, и под конец заставил их молиться — иначе говоря, не терять голову и быть активными в надежде.
Гёте были свойственны ветреность, непостоянство, вспыльчивость, причудливость, неуравновешенность. Окружающие его не любили. Его характер считали отталкивающим: героизм и комедианство, «бешеность» и хамелеонство:
«Я не создан для этого мира, где стоит только выйти из дому, как попадаешь в сплошное дерьмо…Я знаю, для многих я как бельмо в глазу, и они жаждут от меня избавиться».
Гёте любил поесть:
Немецкий писатель Жан Поль (1763 - 1825) свидетельствует, повествуя об одном из своих визитов к Гёте: «А еще он очень много жрёт!».
Гёте обладал некоторыми мистическими способностями:
«Я могу рассказать вам факт из собственной моей жизни, когда я неминуемо должен был заразиться болотной лихорадкой и только решительным усилием воли отогнал от себя болезнь».
Своего «Германа и Доротею» Гёте решил отдать издателю Фивегу для его альманаха. Однако эпос оставался готов еще только на 2/3, а в таком виде автор не спешил показывать его. Фивег был поставлен перед выбором купить кота в мешке - иначе говоря, взять поэму в две тысячи гекзаметров под заверения, да еще и выплатить за нее аванс.
Свои условия Гёте вручил не издателю, а третьему — доверенному лицу. Они лежали в запечатанном конверте. Предложенная им схема была такова: если издатель платит меньше, чем запросил Гёте, значит, сделка не состоится, если больше — автор возвращает остаток суммы. После некоторого раздумья Фивег, наконец выдвинул свою окончательную сумму - 1000 талеров. Посредник вскрыл конверт и прочитал: «За мою поэму я требую 1000 талеров золотом. Гёте».
Из воспоминаний Иоганна Петера Эккермана (личного секретаря И. В. Гёте):
«Несколько дней назад, когда я, воспользовавшись хорошей погодой, пошел прогуляться по Эрфуртской дороге, ко мне присоединился пожилой господин, которого я по внешнему виду принял за состоятельного бюргера. Не успели мы обменяться несколькими словами, как разговор уже зашел о Гёте. Я спросил, знает ли он Гёте лично.
— Знаю ли я его! — не без самодовольства воскликнул мой спутник. — Да я около двух лет служил у него камердинером! — И он стал на все лады превозносить своего прежнего господина.
Я попросил его рассказать что-нибудь из времен молодости Гёте, на что он с радостью согласился.
— Когда я к нему поступил, ему было лет двадцать семь, — сказал он, — и был он такой быстрый, изящный и худой, хоть на руках его носи.
Я спросил, бывал ли Гете очень весел в ту пору своего пребывания в Веймаре.
— Разумеется, — отвечал тот, — с веселыми он был весел, но сверх меры — никогда. Напротив, он вдруг становился серьёзен. И всегда-то он работал, всегда что-нибудь изучал, искусство и наука постоянно занимали первостепенное место в его жизни. По вечерам герцог часто посещал его, и они засиживались до глубокой ночи, разговаривая об ученых предметах, так что ему иной раз становилось невмоготу, и он только и думал: когда же герцог наконец уйдет! А изучение природы, — неожиданно добавил он, — и тогда уже было для Гёте самым главным делом. Как-то раз он позвонил среди ночи, я вошел к нему в спальню и увидел, что он перекатил свою железную кровать на ко.лесиках от дальней стены к самому окну, лежит и смотрит на небо.
«Ты ничего не заметил на небе?» — спрашивает он, и когда я сказал, что нет, говорит: «Тогда сбегай к караульному и спроси, не заметил ли он чего-нибудь». Я побежал, но караульный тоже ничего не заметил, о чём я и доложил своему господину, который лежал в той же .позе и упорно смотрел на небо. «Послушай, — сказал он мне, — в эти минуты дело обстоит очень скверно, где-то либо уже происходит землетрясение, либо оно скоро начнётся». Он велел мне сесть к нему на кровать и показал, из каких признаков он это вывел.
— Какая же тогда была погода? — спросил я славного старика.
— Очень было облачно, — ответил он, — но ничто не шелохнулось, и духота была страшная.
Я поинтересовался, поверил ли он Гёте в ту ночь.
— Да, — отвечал старик, — я поверил ему на слово, ведь то, что он предсказывал, всегда сбывалось. Назавтра, — продолжал он, — мой господин рассказал о своих наблюдениях при дворе, причем одна дама шепнула своей соседке: «Слушай! Ведь он бредит!» Но герцог и другие мужчины верили в Гёте, а затем выяснилось, что он всё видел правильно. Недели через две или три до нас дошла весть, что в ту ночь чуть ли не половина Мессины была разрушена землетрясением». (Запись от 13 ноября 1823 г.)
У Гёте замечали какое-то благоговение перед природой:
Во время пребывания в Италии неаполитанские друзья просили его не пить воду из стакана, в котором плавают букашки. И какова же реакция Гёте? — он спокойно ее выпивает. А недоуменным приятелям говорит: «Едим же мы раков и угрей. Так что эти малюсенькие существа ничего не сделают мне плохого, разве что утолят голод».
Прогуливаясь однажды по городу, Гёте увидел веерную пальму. Остановившись, он стал разглядывать ее так любовно и вдумчиво, словно перед ним было не растение, а человеческое сердце. Ему неожиданно заметилось и ясно открылось, что листья переходят в стебель, что они подобны лепесткам цветка, а лепестки, в свою очередь, превращаются в тычинки. Покров тайны спал, и проступила истина. Лист — вот основа растительного мира, та форма, которая непрерывно переходит из одной в другую! Открыв этот закон, Гёте создаёт новую науку — метаморфоз растений.
У Гёте было воинственное неприятие глупости, в суждениях о кичливости чужого ума он был резок и даже чрезмерен:
Дочитав до конца одну книгу, он заметил:
— Эта книга написана не для того, чтобы благодаря ей чему-нибудь научились другие, а для того, чтобы пустить по свету молву, что и автор кое-что знает.
У Гёте было слабое здоровье. Всю свою жизнь он проболел тяжелейшим туберкулезом. В 19 лет произошло кровотечение из легких, такое, что кровь хлестала из горла. В 21 год до крайности расшаталась нервная система. Гёте не мог переносить даже малейшего шума, любой звук приводил его в бешенство и исступление. Но усилиями воли, невероятной настойчивостью он преодолел свои слабости, укрепил здоровье и прожил свои 83 года как совершенно здоровый человек.
Чтобы побороть частые головокружения и страх высоты, Гёте заставлял себя подниматься на соборную колокольню. Он посещал больницы, следил за хирургическими операциями и таким образсгм укреплял свою психику. Ради того, чтобы преодолеть своё неприятие шума, Гёте приходил в казармы, заставляя себя подолгу слушать солдатские барабаны. Он пристраивался к прохо дящей воинской части и принуждал себя пройти под грохот барабанов через весь город. Так Гёте воспитывал у себя выдержку, которая позже поражала его современников.
Умер Гёте в Веймаре 22 марта 1832. По утверждениям современников время обошлось с ним безжалостно: лицо избороздили резкие морщины, подбородок утонул в складках шеи, живот опустился книзу и выдался вперед, как у беременной женщины.
Однако есть и другие свидетельства:
«На следующее утро после кончины Гёте меня охватило неодолимое стремление еще раз увидеть его земную оболочку. Верный его слуга Фридрих открыл комнату, в которой он лежал. Гёте покоился на спине не и казался спящим. Глубокий мир и твердость были запечатлены на его возвышенно-благородном лице. Под могучим челом словно бы ещё жила мысль, Я хотел унести с собой прядь его волос, но благоговение не позволило мне ее отрезать. Обнажённое тело было закрыто куском белой материи, вокруг, чуть поодаль, лежали большие куски льда, чтобы как можно дольше предохранить его от тления. Фридрих откинул покров, и божественная красота этих членов повергла меня в изумление. Мощная, широкая и выпуклая грудь; руки и ляжки округлые, умеренно мускулистые; изящные ноги прекраснейшей формы, и нигде на всём теле ни следа ожирения или чрезмерной худобы. Совершенный человек во всей своей красоте лежал передо мною, и, восхищенный, я на мгновение позабыл, что бессмертный дух уже покинул это тело. Я приложил руку к его сердцу — оно не билось, — и я отвернулся, чтобы дать волю долго сдерживаемым слезам» (Из воспоминаний И. П. Эккермана).
[И. П. Эккерман (1792-1854) - молодой литератор -появился в доме Гёте поначалу в роли помощника-секретаря. У Эккермана был очеркистский талант. Многие издатели искали сотрудничества с ним, прося писать для них обзоры немецкой литературной периодики. Но Гёте отговаривал его: «О ком только тогда не придется Вам писать! Не лучше ли сосредоточить все свои силы на сочинении, в основу которого положены наши с Вами разговоры?». В 1836 г. заметки И. П. Эккермана «Разговоры с Гёте в последние годы жизни» вышли в свет. Первая за в них датирована 10 июня 1823 г.
| | Разместил: Sanin Дата: 03.04.2009 Прочитано: 69823 | |  |
|
|
