|
Сторонний наблюдатель, которым так кичится наука и только благодаря ему претендует на объективность, а значит и на истину - есть сам человек. Весь вопрос о наблюдателе сводится к тому, насколько он отстранен от самого осознающего и наблюдающего субъекта и как он его воспринимает: как себя другого, или вообще как некую объективность (здесь может быть и голос свыше, и Бог, и любая ментальная воспринимаемая как субъект среда). Если человек способен наблюдать себя отстраненно, со стороны, как культурный объект и понимать это - в каком-то роде это избавление от иллюзии. И это то, что выработала культура античности. А если он способен не быть отстраненным от самого себя, понимая, что любое отстранение - иллюзия, фикция, плод его же сознания, то весь этот зеркальный калейдоскоп взаимных отражений, есть только субъективные переживания бытия и не что иное. И имеет смысл разобраться с этим механизмом стороннего наблюдения, существующего в сознании, а не принимать данное этим наблюдателем как объективную истину. Возможно только тогда человек в состоянии разглядеть себя самого в этом хаосе отражений бытия и проявлений собственной личности. Весь вопрос о наблюдателе сводится к тому, что человек принимает за реальность. Понимает ли он то, что объективные истины, существующие у него в мышлении, есть лишь плод его отстраненного сознания и так же субъективны, как сексуальные ощущения. Если понимает - то он близок к реальности, если нет - он далек, он в иллюзии, он разделяет собственное сознание на себя и Кого-то, под которым может подразумевать общество, культуру, Бога, словом, кого-то внешнего. Как видно из вышесказанного, человек не отделался от иллюзии и смешивания себя и бытия, он просто научился от всего этого отстраняться и делать вид. Просто делать вид, что он что-то делает, например, изучает бытие, на самом деле приобщается к пустоте. И в этом проблема стороннего наблюдателя. И это проблема античной культуры и экзистенциализма. Еще литературоведы, изучающие Гомера, отметили эту особенность античного сознания, говоря об Одиссее, который свою волю и страсть к путешествиям определял как волю богов, а именно Афины, и воспринимал свой собственный голос, как ее голос. Об этом феномене античной культуры говорил и Ницше, и Шпенглер, рассматривая с разных сторон этот феномен. Но они касались его как культурной акции, своего рода инсталляции, а не как одного из процессов сознания. И уж никак не рассматривали такой феномен сознания, как выработка стороннего наблюдателя, способного созерцать бытие и самого человека в нем и как бы наблюдать за всеми происходящими процессами.
Отстраненный взгляд, который стал первопричиной возникновения стороннего наблюдателя, как феномена рефлексирующего сознания, можно обнаружить и на первой стадии самосознания, но тогда он не был обнаружен самим человеком, и поэтому говорить о нем можно только тогда, когда отчетливо возникла проблема самосознания и человек начинает отличать свою индивидуальность от бытия, как раз при помощи этого стороннего наблюдателя. Это значит, что до этого человек не был способен определить самого себя, обнаружить собственный субъект в отдельности от бытия или общества, хотя все предпосылки для этого были. Таким образом, подразделяется в культурной и научной литературе два типа мышления: мифологическое и научное. Хотя процесс по большей части касался сознания, чем мышления. Когда я проведу эти различия и выделю мышление из целого комплекса процессов, тогда станет очевидным его неизменность и лишь степень самосознания человека играет роль в восприятии этих процессов. Сторонний наблюдатель появился тогда, когда человек смог отделить себя самого, свое субъективную сущность от своих претензий к миру, своих целей, желаний и стремлений. В этом сущность феномена стороннего наблюдателя. Человек открыл в себе новую способность сознания, которая позволяет ему отражать окружающий мир, другого человека и самого себя как бы со стороны. Для того, чтобы разграничить процессы сознания и мышления и определить возможности влияния степеней самосознания на другие процессы, связанные с осмыслением и рождением языка, я предприму попытку подробно рассмотреть на примере возникновения языка, как творческого импульса, то, как проявляет себя сознание и мышление, и тем самым разделю их процессы и выделю их механическую функцию.
|
